Troll Wars (9_3viggen) wrote,
Troll Wars
9_3viggen

Categories:

Следуя патрушевским курсом, часть 2.

После небольшой паузы настало время продолжить разбор побега Петра Патрушева в 1962 году из Батуми до Кемальпаши. Первую часть читатель может найти тут. Формат будет все тем же - отрывки из книги Патрушева о своем побеге (ее можно прочесть здесь), снабженные моими комментариями.

В этой части речь пойдет о времени между походом в КГБ на допрос к майору Имнаишвили и собственно бегством Патрушева из СССР. На тот момент Батуми выглядел примерно так:


Я продолжал создавать видимость нормальной жизни. Ежедневно плавал, занимался в спортзале и больше не пытался дружить с турецким консулом. Изучал в библиотеке карты. Стал сверхосторожным. К книжным полкам с картами приближался, только проверив, что никто меня не видит, а изучая карты, накрывал их другими книгами. Жадно вслушивался в истории о побегах или о попытках бежать, которые эпизодически всплывали в разговорах с товарищами по работе или с пловцами нашей команды. В них было мало утешительного.Ни одного успешного побега! Люди, в основном, говорили о тех, кто недавно сбежал в ходе загранпоездок, подобно Голубу или Нурееву.

Посещение батумского КГБ явно отрезвило Патрушева и он стал в разы осторожнее - одно описание походов в библиотеку чего стоит. Конечно, стукачи на работе могли заметить, что он прислушивается к историям о побегах и доложить все тому же майору Имнаишвили или его коллегам, но в те годы такие истории слушали все кому не лень.

Однако история Нуреева все еще интриговала людей. И что их больше всего интересовало, — разбогател ли Нуреев после побега за границу.
Несмотря на всю пропаганду, для многих грузин заграница представлялась землей богатых, с неограниченными возможностями. Это была их мечта.


Прошло почти 60 лет, а слова Патрушева все так же актуальны. Категория жителей Грузии, наивно верующих, что их обязательно ждет успех за кордоном, живее всех живых. Но 99% из них после попадания за границу ждет суровый удар о местную реальность и погружение по уши в говно (в Грузии они тоже сидят в говне, но примерно по плечи).

Вскоре после допроса в КГБ товарищи по команде пригласили меня на пикник в горах, прямо над Батуми. Даже весной там все еще лежал снег. Мы проходили по живописным горным селениям. Я охотно учился грузинским приветствиям и другим обиходным фразам и применял их везде, где только мог, вызывая бурное веселье у грузин, не привыкших к интересу со стороны русских к их трудному языку.
Напряжение от событий последнего года и особенно нескольких последних недель сказалось на мне. Я довольно сильно опьянел от чачи — виноградной водки. Помню, как пытался кататься с горы на одной лыже, упал, почти выбив колено, и вызвал дружеские насмешки грузин, полагавших, что как сибиряк я должен быть превосходным лыжником.


Хотя я считаю, что изучение грузинского языка иностранцам в 99% не нужно (тогда и сейчас), это всегда весело - наблюдать за их попытками заговорить на нем. А что касается зимних видов спорта, то с ними ситуация парадоксальная. Даром что в Грузии гор хоть отбавляй, очень многие не имеют никакого опыта в катании на лыжах или коньках. Про бобслей или там скелетон и говорить нечего. Поэтому любой уроженец Альп, Скандинавии или России (особенно сибиряк) автоматически считается в Грузии олимпийским чемпионом в зимних видах спорта.

В отличие от дружелюбных отношений в команде и на заводе контакты с местными парнями были далеко не мирными. Однажды я пошел на танцы в одном из санаториев за городом. Не зная местных обычаев и бурного темперамента аборигенов, пригласил привлекательную русскую девушку на танец. Вдруг появился молодой грузин, бесцеремонно оттолкнул меня и начал задавать девушке непристойные вопросы. Я сильно ударил его, тот упал. И тотчас на меня надвинулись по меньшей мере трое молодых грузин, один из которых размахивал самодельным пистолетом. Сообразив, что не только рискую жизнью, но и могу попасть в ближайшее отделение милиции, и тогда планы побега окажутся под угрозой, я постыдно сбежал.

Скорее всего, танцы устраивались в санаториях, что были расположены в Махинджаури или Зеленом Мысу. Само собой, мероприятия типа танцев не могли не привлекать внимание местных жителей, которые были не прочь охмурить кого-то из отдыхающих. Эти небольшие поселки к городу не относятся и неудивительно, что тамошние жители вели себя в 1962 году немного иначе, чем жители Батуми, которые были товарищами по плавательной команде. Такие кадры с повадками овцепаса могут встретиться и сейчас, но намного реже. Побег с места драки сильно задел самолюбие Патрушева, но рассудил он верно: набей он кому-то из околосанаторных морду и попади в милицию, майор Имнаишвили узнал бы об этом очень быстро.

Жаль, что большинство санаториев до наших дней не дожили. Например бывший санаторий ВЦСПС в Махинджаури, построенный в конце 1920-х годов:


Грузины считали русских девушек-работниц ниже себя, поскольку были довольно зажиточными по сравнению с большинством русских. Дети гор и одеты были более стильно. Чтобы стать на один уровень с местными, я приобрел пару остроносых туфель, привезенных из-за рубежа, возможно, из Турции, и костюм с чрезвычайно зауженными брюками. Такие брюки-дудочки в то время носили молодые стиляги, неизменно провоцируя бурную реакцию ханжей в России, иногда до такой степени, что особо рьяные дружинники могли подойти и распороть их ножницами. Здесь же это, напротив, ценилось.

Здесь я не очень хорошо понял смысл первого предолжения. Понятно, что жители Батуми были богаче русских, приехавших по распределению, но скорее они считали, что русских девушек проще склеить, потому что мужчины из России беднее и не могут так пустить пыль в глаза. Что касается моды тех времен, тут я толком судить не могу, но насчет дружинников Патрушев был абсолютно прав. Они не набрасывались на модно одетых людей в ГССР по двум причинам - это могли быть дети крупных шишек или же стилягой мог оказаться друг друга или же дальний родственник. Страна небольшая, портить отношения в такой невыгодно. Даже в андроповские годы (1982-1984) дружинники почти не обращали внимание на праздношатающихся стиляг.

Наша спортивная команда отправилась на соревнования в Сухуми, столицу Абхазии — живописный город с канатной дорогой, которая вела высоко в горы, чтобы кататься на лыжах. Сухуми славился впечатляющим зоопарком и приматологической станцией. Подобно Батуми, он был цветущим курортным городом. Ничто не предвещало того разрушительного запустения, которому подвергнется это мирное побережье тридцать лет спустя во время войны между Грузией и Абхазией.

Увы, но я что-то не помню, была ли канатная дорога в Сухуми, по которой можно было добраться до горнолыжного курорта. В Гагре и Ткварчели канатные дороги точно были, а вот насчет Сухуми надо уточнить. Что же касается фразы про то, что там случится 30 лет спустя, то тут не то что 1962 год - даже мой отец, отправляясь в свою вторую поездку за пределы СССР в Финляндию (а было это в самом начале 1992 года) тоже не мог предположить, что случится через полгода в его родном городе.

Возвращаясь в Батуми поздно вечером, я мог наблюдать с теплохода длинную береговую линию, усеянную прожекторами, которые своими лучами хлестали море. Однако прожектора не пугали меня. Я был в состоянии, близком к эйфории, подобным тому, что испытывает спортсмен перед ответственными соревнованиями.

Интересная деталь от Патрушева - согласно его рассказам, поздно вечером или ночью пассажиры кораблей могли видеть прожекторы, освещающие береговую линию в Батуми. Сейчас суда между черноморскими городами уже почти не ходят (разве что паромы), а еще 40 лет назад крымско-кавказская круизная линия была самой престижной среди внутренних пассажирских судовых маршрутов СССР.

Я все еще мало знал о препятствиях, которые могу встретить, если выберу не заплыв, а переход сухопутной границы. Из разговоров и советской пропаганды следовало, что граница неприступна. Запретная зона начиналась в предместьях Батуми. Однажды я попал в нее, гуляя за городом. Почти тотчас же меня остановил патруль. От ареста спасло только то, что я работал на местном заводе. Показав заводской пропуск, сказал, что заблудился по пути к другу, который работает вместе со мной и живет в этом районе. Меня отпустили, предупредив, чтобы больше никогда не выходил за пределы города. Все склонялось к морскому варианту.

Как я и говорил множество раз до этого - в приграничную зону к югу от Батуми могли попасть только жители тех сел, что там находились, их родственники при наличии пропуска, всякие там снбженцы или же военные. Остальным туда путь был заказан, а Патрушева спасло лишь то, что он работал на заводе в Батуми. Поэтому даже не доверяя официальному агитпропу, можно было не сомневаться в том, что попытка перебраться из СССР в Турцию сухопутным путем в разы сложнее и опаснее, чем по воде.

Я купил себе компас и ласты [...] Тяжелые, грубые ласты советского производства нуждались в шлифовке и подгонке по размеру ноги. Я усовершенствовал их с помощью напильника и шлифовальной бумаги и испытал на море. Ласты работали хорошо, значительно увеличивали скорость, хотя было ясно, что они увеличат и нагрузку на мышцы ног, а это увеличит опасность судорог. В открытом море судороги — настоящий убийца. Единственное средство от них — длинная игла, чтобы уколоть мышцу, послав мощный импульс мозгу. Это должно снять судорогу — по крайней мере, в теории.

Как мы видим, даже советские ласты приходилось дорабатывать напильником. Советская промышленность во всей красе, ничего не скажешь. А судороги могут оказаться смертельными не только в открытом море, но и совсем рядом от берега, отдыхающие нередко так тонули.

Однажды мы с Тейей пошли на танцы в Дом офицеров. Там я познакомился с Галей, мать которой была знакомой Марии. Галя показалась мне самой красивой девушкой из тех, кого я знал в Батуми: густые черные волосы, яркие карие глаза, с губ не сходит какая-то понимающая улыбка. Милая, живая, при этом хорошо танцевала. А когда узнала, что я интересуюсь литературой и религией, повела в библиотеку и, таинственно улыбаясь, показала Библию, спрятанную за книгами на одной из полок. До этого мне никогда не доводилось открывать Библию, хотя я видел ее в руках деда. Галя сказала, что я могу приходить в библиотеку в любое время. Все, что для этого нужно, — сказать, что я друг Гали, и библиотекарь разрешит мне читать любые книги!

Побег побегом, а знакомиться с девушками нужно всегда. Хотя бы для того, чтобы усыпить внимание майора Имнаишвили и его коллег. Насчет Библии в городской библиотеке звучит немного странно - неужели в атеистическом государстве, которым официально был СССР, религиозная литературу полулегально прятали на полках библиотек?

Галя знала в Доме офицеров многих. Однажды танцуя со мной, она взмахом руки приветствовала каких-то мужчин в штатском.
На следующий день Мария сказала мне, что ей звонила Галина мама — Наташа и просила срочно передать, что хочет встретиться со мной в кинотеатре, где она работает. Наташа, с которой мы были уже знакомы, кажется, одобряла мою дружбу с ее дочерью. Но на встречу я шел все-таки в тревоге. И она оправдалась.


Уже до встречи с матерью Гали Патрушев уже должен был заподозрить неладное, раз девушка, с которой он встречался, так хорошо знает публику из дома офицеров. Сам дом офицеров находился рядом с портом Батуми и был снесен в 1990-х.

Наташа была взволнована. Она завела меня в почти пустой зал кинотеатра. Мы сели в последнем ряду.
— Что ты такое натворил? — спросила она, — какие глупости ты наделал после приезда в Батуми?
— Что вы имеете в виду?
— Почему тобой интересуется КГБ?
Как выяснилось, во время танцев в Доме офицеров меня заметил некий кагэбэшник. Оказывается, Наташа в прошлом работала на эту службу, но ее выгнали, так как не умела держать язык за зубами. Теперь ее вызвали и спросили, как ее дочь познакомилась со мной. Когда Наташа объяснила, что у нас есть общая знакомая, и что я только недавно встретил Галю, сотрудник КГБ предупредил: «Скажи дочери, пусть оставит этого парня. Знакомство с ним к хорошему не приведет». Наташа была уверена, что я совершил какую-нибудь оплошность — например, рассказал антисоветский анекдот в присутствии стукача. Она уговаривала меня держаться спокойно и не делать глупостей: «Они в КГБ, на самом деле, неплохие ребята. Когда узнают, что ты не сделал ничего серьезного, то просто предупредят тебя и отпустят…».
Я поблагодарил Наташу за совет. Теперь я точно знал, что нахожусь под наблюдением. И предположил, что у меня, видимо, не больше двух недель, чтобы подготовиться к уходу, — пока КГБ проверяет мое прошлое.


Как мы знаем, бывших сотрудников спецслужб не бывает. Что и подтверждает беседа Патрушева с матерью Гали. Сотрудник КГБ явно сообщил ей, что тот уже под колпаком и поручил убедить Патрушева вести себя как образцовый советский человек. А еще мать томского сослуживца тоже могла постукивать матери Гали, пока та работала на КГБ. Именно поэтому Патрушеву могли показаться странными ее "предсказания". Но опять же, стопроцентно утверждать об этом не буду.

Зона отчуждения вокруг меня стала расширяться. Звонить Гале было опасно. Но я все еще встречался с ней. Она ничего не знала, и ее не должны были бы связывать с моим побегом.
Передо мной стояли две важные задачи, которые следовало решить, прежде чем сделать окончательный шаг. Нужно было придумать способ, как с минимальным риском избежать света прожекторов. Другая задача — найти место, где можно войти в море незамеченным.
В один из вечеров, перед закатом солнца я пошел к морю, прихватив с собой купальные принадлежности и ласты. Хотелось проверить возможность ухода от прожекторов в реальной обстановке. Моим полигоном стал один из городских пляжей, о котором было известно, что пограничники проверяют его после заката. Как член местной команды пловцов, я имел на случай задержания разумное объяснение того, почему оказался здесь в воде поздно вечером. Официально плавать после заката не запрещалось, но поздним купальщикам пограничники все же предлагали выйти из воды, или высвечивали их прожектором. Если отдыхающие медлили, их забирал и допрашивал патруль.


Опасаться быть арестованным КГБ и встречаться с дочерью бывшей сотрудницы госбезопасности...Однако Патрушев весьма любил рисковать, ничего не скажешь. Равно как и первая разведка возможностей побега с пляжа возле запретной зоны. Отмазка у него вполне годная, но опять же, все зависело от того, насколько активно его разрабатывал КГБ как потенциального перебежчика. И да, вот главный аргумент против версии Владислава Комиссарова, где тот утверждал, что просто взял и уплыл поздно вечером с городского пляжа - ночных пловцов высвечивали прожекторами, а непокорных просто забирал на допрос патруль после выхода на берег.

Вскоре включился прожектор, в запретной зоне рядом с пляжем. Я издали видел один из таких прожекторов — около полутора метров в диаметре, на платформе, где стояли пограничники. Луч мог иметь радиус действия в море длиной три — четыре километра. Позже мне сказали, что наблюдательные вышки пограничников, кроме того, оснащены мощными биноклями»
Пока я плавал, прожектор включился. В луче яркого света, который скользил вдоль берега, был виден патруль, движущийся в сторону пляжа. Как только свет достиг меня, я нырнул. Сердце колотилось — что если меня заметили? Я был под надзором КГБ, и любое задержание или допрос с большой вероятностью могли привести к немедленному аресту.


Прожекторы были расположены на вышках, все верно. Плавая поздно вечером в Батуми, Патрушеву надо было опасаться именно его луча, а не патруля. Ведь человеческий глаз ночью видит слабее, а приборы ночного видения в 1962 году военным патрулям точно не выдавали.

Я оставался под водой, пока луч прожектора проходил надо мной, высвечивая воду. Как только вода снова стала темной, вынырнул, тяжело дыша. Однако луч через пару минут вновь оказался на мне. Он двигался рывками, непредсказуемо. Пришлось нырять снова, еще не полностью восстановив дыхание. Вскоре я понял, что если мне придется пройти несколько таких мощных прожекторов на пути в Турцию, у меня просто не хватит сил, чтобы и плыть, и нырять. Надо было подыскать лучшее решение.
В следующий раз, когда луч двигался надо мной, я расслабленно лег на воду с полупогруженной головой, вызывая в сознании образ медузы с ее прозрачным телом, свободно висящим под поверхностью воды и невидимым для человеческого глаза.
Трюк удался! Луч прошел надо мной без остановки. Я потратил лишь малую часть энергии, которая могла бы уйти на ныряние. К счастью, в ту ночь на море была рябь. Это означало, что любой объект на поверхности воды становился менее заметным. Так решилась проблема с прожекторами. Кроме того, стало ясно, что нужно тщательно выбрать погоду для побега, — в этот день для маскировки должны быть небольшие, чтобы не слишком замедлить мое движение, но все же волны.


Здесь Патрушев предлагает самый действенный способ: немного погрузиться в воду в стиле трупа. Лежать так можно весьма долго (все зависит от того, насколько натренировано дыхание), а физических нагрузок почти нет. И конечно же, нужны небольшие волны - таким образом более светлые контуры тела пловца будут надежно скрыты водой, ухудшая зону просвета прожекторами.

Когда я вышел на берег, проведя около часа в воде, то увидел молодую пару, сидящую недалеко от моей одежды. «Мы думали, кто-то или утонул, или уплыл», — сказали они со смехом. Меня воодушевила их беззаботность. С этого вечера я начал вести себя, исходя из предпосылки, что за мной следят днем и ночью. Лучше быть осторожным сверх меры, чем недостаточно. Несколько раз мне на глаза попадался сидящий на скамейке плавательного бассейна человек, который читал газету и наблюдал за нашими тренировками. А с некоторых пор я заметил, что Тейя стала менее открытой и дружелюбной ко мне, хотя мои результаты постоянно улучшались, а большинство тренировок на выносливость я проводил вне бассейна — в открытом море, в свободное время. Она больше не приглашала меня на обед в Дом офицеров.

Читающий газету человек, что наблюдал за тренировками, запросто мог быть топтуном из КГБ. А вот Теа стала отчужденной вряд ли из-за того, что подозревала Патрушева в том, что он хочет бежать. Ведь именно она познакомила его с Галей в доме офицеров, с которой он потом начал встречаться. Как мы все знаем, женщины соперниц (пусть даже самых гипотетических) очень не любят.

Тот самый дом офицеров в Батуми, 1989 год. Примерно лет через 10 он будет снесен.


Из-за режима двойной тренировки все тело болело так, что перед сном приходилось втирать болеутоляющие массажные средства, и комендант общежития ругал меня за грязные простыни. «Вы по-настоящему даже не работаете, а ваши простыни грязнее, чем у заводских трудяг», — возмущался он. Его резкость тоже показалась мне подозрительной, ведь раньше он общался со мной любезно, почти с уважением. Я знал, что люди его положения обычно использовались КГБ как осведомители.
В мою комнату подселили молодого грузина. Новый парень сообщил, что только что окончил военную службу на пограничной заставе. Он постоянно рассказывал мне истории о границе. Согласно его воспоминаниям, любой, кто когда-либо пытался перебежать за кордон, терпел неудачу. Этот словоохотливый сосед готов был ответить на любые мои вопросы о границе.
Почему КГБ просто не арестовал меня? Как показали дальнейшие события, там рассматривали мой случай достаточно серьезно и начали собирать обширное досье. Они искали потенциальных сообщников и были уверены, что я не смогу ускользнуть незамеченным.


Что касается коменданта общежития, то тот вряд ли был осведомителем КГБ. Ему просто не хотелось выслушивать нытье прачек (или кто там в советской заводской общаге простыни стирал) насчет грязных простыней, которые были щедро измазаны болеутолящими мазями. А вот новый сосед, который только что окончил службу на заставе (интересно, какой - ведь в Сарпи грузины попадали нечасто) и готов был ответить на любые вопросы о границе - это уже каноничный подсадной сотрудник КГБ для сбора информации о человеке, являющемся объектом разработки. Патрушев совершенно прав в своих размышлениях, что КГБ подозревал, будто бежать собирается не он один и у него есть сообщники, информацию о которых и должен был выудить подсадной сосед из общежития.

Начались последние приготовления к побегу. И тут возникла мысль запаковать мои рукописи в конверт и отдать их иностранным туристам, с которыми можно было встретиться в гостинице «Интурист» в Сухуми. К счастью, я передумал — затея показалась мне слишком рискованной. Все мои рукописи, письма и фотографии я сжег прямо в комнате, когда моего соседа по комнате не было дома.

Зесь явно ошибка автора. Скорее всего, речь шла о знаменитом "Интуристе" в Батуми, который был полон иностранцев в советские годы. Но идею с попыткой встретить какого-нибудь иностранца в батумском "Интуристе" он отбросил совершенно справедливо - не каждый местный мог миновать швейцара у входа в такие заведения, а советские гостиницы, где жили иностранцы, были просто нашпигованы сотрудниками КГБ, оформленными там как обслуживающий персонал. Тот же "Интурист" в Батуми имел немало сексотов, прибывших туда по разнарядке из других союзных республик - местным гебистам полностью не доверяли, так как те нередко играли с фирмачами на контрабасе.

Тот самый "Интурист" в Батуми, фото начала 1960-х:


Приближалось мое двадцатилетие. Однажды ночью я пошел в кино с Галей. Это был фильм об Австралии, рассказ о странствующем учителе, который работал и путешествовал по пустынным местам континента [...] Галя не разделяла моего энтузиазма по поводу фильма и новых горизонтах, которые он открывал. Для нее это было кино, имеющее такое же отношение к ее жизни, как фильмы о Тарзане и Джейн. Она твердо знала, что никогда не увидит Бриджитт Бардо или Тробрианские острова, и это ее ничуть не беспокоило. Больше всего Галю волновала работа и ее будущая женская судьба. Девушка часто говорила мне, что хочет выйти замуж, иметь детей и вести спокойную и обеспеченную жизнь.

Возможно, именно этот фильм об Австралии и убедил Патрушева в том, что после жизни в турецком лагере для беженцев надо переезжать в Австралию. Что же касается Гали и ее планов на будущее, то спустя 60 лет у абсолютного большинства молодых женщин вне зависимости от их места проживания они не изменились, уж поверьте.

На следующий день я пошел в магазин и купил себе новый костюм, потратив деньги, которые все равно не мог взять с собой. Это было хорошим отвлекающим маневром, поскольку показывало, что я веду нормальный образ жизни. Вечером, как большинство молодых людей, пошел бродить по городу. Парадоксально, но я начал привыкать к беззаботной атмосфере Батуми, его улицам, запруженным народом даже в рабочее время. Все это так отличалось от серых, скучных, угрюмых российских городов, к которым я привык. Здесь были летние кафе и бульвары, которые пахли фруктами и цветами, а не заводской копотью и грязью.

Трюк с костюмом более чем разумен, это должно было запудрить мозги сотрудникам КГБ. Ведь готовящийся к побегу человек не станет покупать себе такую одежду, перебежчикам нужен более утилитарный и менее броский наряд. Симпатии сибиряка Патрушева к приморским городам типа Батуми вполне понятны, ведь на юге темп жизни более расслабленный из-за мягкого климата и менее суровой природы. И конечно же, более долгое лето, чего лишены жители северных регионов.

Следующим вечером, тщательно проверив, что за мной никто не идет, я отправился искать место в пределах города, где можно было бы войти в море не замеченным. И набрел на заброшенный полигон недалеко от моего завода, южнее городского пляжа, тянувшегося в направлении Турции.
Опустевший полигон был окружен старым забором, по обе стороны которого местные жители заготавливали траву для скота, проделав в заборе дыры. Развалившиеся, обсаженные высокими тополями и поросшие камышом старые оросительные каналы крест-накрест пересекали полигон, позволяя незаметно пробраться к берегу, вдоль которого тянулась небольшая лесополоса. Она также могла послужить защитой от прожекторов.
Все было готово для финального броска. Единственное, что останавливало, так это тихая погода. Представьте себе: начало июня, прекрасное, спокойное, искрящееся голубизной море. День ото дня вода становится теплее, и купальщики не торопятся покидать ее вечером. Между тем, меня все более охватывало отчаяние. Через несколько дней наша команда должна была ехать в Москву. Если я не совершу побег завтра-послезавтра, все мои планы рухнут.


Увы, но я не смог определить, о каком заброшенном полигоне неподалеку от машиностроительного завода идет речь. Дело в том, что со второй половины 1960-х годов та часть Батуми начала интенсивно застраиваться хрущевками, а затем и брежневками, так что выяснить точное местоположение этого места будет крайне сложным. Сегодня этот район называется Пивзаводом, так как именно там находится источник этого хмельного напитка, куда я нередко ездил на велосипеде, чтобы закупить несколько литров пива и распить его с друзьями на выходных.

Как раз тут позвонила Галя и сказала, что хочет видеть меня немедленно по делу, которое не стоит обсуждать по телефону. Ей, сразу подумал я, звонили из КГБ…
Следующий день прошел в лихорадочных приготовлениях. Я проверил и тщательно спрятал среди вещей всё, что должен был взять с собой. И сделал это так, чтобы во время обыска количество прямых улик было минимальным. В мой арсенал входили: длинная, на шнуре игла на случай судороги, ласты, водонепроницаемый пакет, куда в последний момент надлежало уложить наиболее важные документы, такие как свидетельство о рождении, паспорт, военный билет, мои спортивные удостоверения, диплом и, наконец, не менее важный документ под названием «Справка о болезни». По иронии судьбы в ней говорилось, что я не способен передвигаться (не говоря уж о плавании) самостоятельно, без сопровождающего лица.


Вполне возможно, что КГБ уже начал убеждать и Галю выудить из Патрушева информацию о том, с кем и как он собирается бежать из СССР. Но здесь меня интересует вот что - где можно было купить в СССР 60 лет назад водонепроницаемый пакет для бумаг?

На этом анализ второй части побега Патрушева из СССР в Турцию закончен. Последнюю часть придется подождать немного дольше, ибо это требует гораздо более детального исследования.
Tags: А ю лаки мен!, КБД, какие корабли?, лекция по съеботронике, почитать принес, самолеты какие были?, чисти вилкой!
Subscribe

  • Мастер методичек из Черноземья

    До этой публикации проект "Смотрящий" был готов на треть, а после нее будет завершен ровно наполовину. После записей о Борисе Никольском и…

  • Архивные раскопки

    Иногда приятно покопаться в закромах и выложить оттуда то, что раньше казалось обыденным, а сейчас вызывает удивление. Как вот этот фордовский…

  • Вверх по 1520 мм

    После поездки в Ткибули и обратно в кабине ВЛ10 очень хотелось поехать туда еще раз, но уже на ВЛ22М. К счастью, работники кутаисского депо сказали,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 55 comments

  • Мастер методичек из Черноземья

    До этой публикации проект "Смотрящий" был готов на треть, а после нее будет завершен ровно наполовину. После записей о Борисе Никольском и…

  • Архивные раскопки

    Иногда приятно покопаться в закромах и выложить оттуда то, что раньше казалось обыденным, а сейчас вызывает удивление. Как вот этот фордовский…

  • Вверх по 1520 мм

    После поездки в Ткибули и обратно в кабине ВЛ10 очень хотелось поехать туда еще раз, но уже на ВЛ22М. К счастью, работники кутаисского депо сказали,…